Там, где песня: две фэнтезийные повести от Маргариты Латышкевич


Там, где песня: две фэнтезийные повести от Маргариты Латышкевич

04.12.2018                                  Литературная критика


Бывают произведения значимые. Бывают – значительные. Бывают – даже знаковые. А бывают – тексты коварные, произведения-невидимки, чья судьба может быть такой же загадочной, как их история. Вот, кажется, они уже пришли в литературу, живут в ней, и отмахнуться от них уже не так-то просто – а взгляды критиков внезапно пробегают мимо них. Но, как известно, когда молчат литературные апостолы – приходится возопить камням.

Передо мной – светлая стильная обложка, на которой значится: Маргарита Латышкевич, «Наш дом». Под обложкой – россыпь коротеньких рассказов, забавных и трогательных, светлых, иронических, заставляющих задуматься – отыщется на любой вкус. Рассказы – будто маленькие дверки в разные дома, из которых составляется один – общий образ большого, «нашего» дома: населённого шумноватыми, иногда странноватыми, иногда – милыми и забавными жильцами (под общей обложкой они собрались как под крышей). Но я – читатель опытный и хитрый – пробегаю мимо множества дверей и поскорее несусь туда, где ждут настоящие сокровища (все лучшее на десерт, так ведь?). Там, в конце книги затаились две повести. Два текста, на которые гипотетический читатель должен бы броситься с голлумовским воплем: «Моя прелесссть!»

Потому что такое качественное фольклорное фэнтези в Беларуси нужно еще поискать. А если вдруг найдете – не выпускать из рук. Потому что наша литература не избалована фэнтези, основанном на белорусском мифе и белорусском народном творчестве, да ещё и написанным белорусским языком. Потому что «Всадники на дороге» и «Над Вугерой − дождь» − это, возможно, даже не полностью литературное произведение. Это в некотором роде песня.

О чем она? Или о чем они – мы ведь говорим о двух повестях. Сюжеты которых перекликаются, перевиваются и созвучны друг другу, как созвучны песни одного автора. О том, как важно суметь понять другого, пусть он даже кажется существом иного вида. Как важно попытаться помочь этому другому в меру своих сил – с этим сталкиваются и Кашч, и Ясь – из первой повести, и Ильга и Йурай – из второй. О том, как важно увидеть в живом – того, кто заслуживает жить, в непохожем – похожее, и даже в кровожадном огнедышащем хищнике – нечто прекрасное, отблеск сказочного прошлого.

Об упрямстве и умении не отступать – пожалуй, этого в достатке у всех персонажей повестей. «Не-князевна» Ильга из «Над Вугерой − дождь», например, собралась убить дракона и отступать не намерена. А музыкант Князя Зимы с тем же упорством пытается сочинить песню. Дочь Зимнего Князя стремится за своей любовью, а Вотан-Кощей пытается отстоять в поединке жизнь смертного. Кроме упорства, персонажей роднит и еще кое-что – умение выйти за грань, заглянуть за стереотипы, рассмотреть за ярлыком – «недалёкий смертный», «опасный житель из-под холмов» − что-то более глубокое, нащупать какую-то струну, которая роднит их всех. И учиться друг у друга. Эта черта прописана настолько ясно и живо, что и читателю хочется учиться – упорству Вотана, вызывающего своего господина на бой из-за чужого ему, по сути, мальчика; и пониманию Ильги, которая предлагает яблоко тому, кто не сможет есть человеческий хлеб; самоотверженности Йурая, который решился поступиться частью прошлого своего народа ради настоящего…

О смене времен в повестях вообще говорится много – и это не только о вечном круговороте времен года, не только потому что чем ближе зима – тем большим ознобным ужасом наливается ожидание Дикой Охоты в небесах… Обе повести насквозь пропитаны ощущением уходящего прошлого – сказочного (пусть это даже жутковатая и мрачноватая сказка), вросшего всеми корнями в землю. Того прошлого, которое олицетворяет «народ холмов», Дикая Охота, князь Сотвар – в котором сияют чешуей драконы и поют, вспыхивая серебром, знаки на камнях. Того прошлое, которое позволяет себе обращаться к настоящему со снисходительным «дитя» (или «человеческое дитя»). И все же оно уходит, растворяется в мифах, теснимое безжалостным настоящим – временем людей. И оставляя себе лишь маленькую, маленькую надежду на будущее. На то, что кто-то сохранит хотя бы что-то о прежних временах. Хотя бы песни.

Песни – то, что пронизывает обе повести, точно так же как тоскливое чувство уходящего века или тема взаимопонимания между представителями разных рас – магической и человеческой. Это и не должно удивлять, ведь в каждой из повести есть свой персонаж-музыкант. И если во «Всадниках на дороге» обыгрывается известный фольклорный мотив – музыкант спускается в подземное царство и предстает перед царем со своей музыкой – то во второй повести все сложнее. По сути, автор предлагает читателю поразмыслить: а как вообще слагаются песни о великих подвигах? А как эти подвиги выглядели до того, как их коснулась фантазия сочинителя? Может быть, в истории были другие персонажи? Может быть – не такой сюжет? Может, там была какая-то подоплека, о которой нам теперь не узнать, потому что осталась только затейливая золотая канва – песнь, которой жить в веках?

Это не только игра с читателем – это сама основа игры с материалом, которую ведет автор. Фольклорные мотивы и образы вплетаются в повествование очень бережно – и вот ты уже узнаешь с детства любимые сюжеты: есть и сожженная лебединая шкурка, и мелькает между деревьями белый волк, и вот вам валуны на распутье, и Дикая Охота, и грозный король под холмами, и таинственный народ, который можно бы назвать белорусскими эльфами, и дева-воин выходит в бой против дракона на Калиновом мосту… Только вот сами эти образы лишены сказочной приглаженности и одномерности, наполнены новым смыслом, новым дыханием. И ты спрашиваешь себя: а могло ли остаться от рыцаря в черных доспехах, от оружия князя, от того, кого прозвали Костесеем – бледное и зловещее подобие, сказочный Кощей? И припоминаешь, как искажаются временами не только мифы, но и факты, и даже сама история, и вздыхаешь – «Может…»

И вот здесь коварно выворачивается из-за угла вопрос: так для кого же эти повести? Какому читателю придутся по вкусу – если в них обыгрываются самые сказочные, кажется, мотивы? Тем, кто любит сказки, – наверняка, потому что это же так волнительно – одним глазком заглянуть за ширму знакомых сюжетов! Тем, кто любит фэнтези – повести понравятся не меньше, потому что перед нами настоящий образчик жанра. Ну, а если кто-то без ума от текстов, написанных сочным и мелодичным белорусским языком – то текст закружит его, заворожит созвучиями и с удовольствием погрузит то в грозный грохот копыт Дикой охоты, то в нежную мелодию лютни.

Две повести живут под светлой обложкой. Удивительные и таинственные повести. Почему? Потому что они пришли и обосновались в литературе – и читатель их непременно заметит. Потому что они – начало. Предвестники нового. И за двумя повестями, как за песней музыканта Йурая, прячется другая – грядущая, большая история…

Конечно – это прощальная шутка для тех, кто прочитает повести – я не знаю этого. Я это вижу.

Елена КИСЕЛЬ,

кандидат филологических наук,

член Могилевского отделения ОО «Союз писателей Беларуси»

Фото с сайта СБ. Беларусь сегодня